Джонни Марко утопал в сиянии славы, как в слишком ярком свете софитов, который только подчеркивал пустоту. Его жизнь превратилась в бесконечный тур: роскошные отели вроде шато Мармон, где каждая комната пахла дорогим парфюмом, алкоголем и забвением, быстрые машины, поклонницы, чьи имена стирались из памяти к утру. Этот глянцевый ад стал его коконом, где он постепенно терял последние черты себя — того парня, который когда-то верил, что играет не просто роли, а проживает жизни.

Всё перевернулось в один миг, когда в его номер, пропахший вчерашней вечеринкой, постучалась не поклонница. На пороге стояла его одиннадцатилетняя дочь. Тишина, воцарившаяся после её вопроса: «Папа?» — была оглушительнее любого стадионного рёва. В её глазах, широко открытых и слишком взрослых для её возраста, он впервые за долгие годы увидел не образ Джонни Марко — звезды, а свое собственное отражение. Отражение отца, которого не было.

И этот хрупкий, неловкий визит стал единственным якорем в его бесконечном падении. Дочь, своим молчаливым присутствием, задала единственный важный вопрос: кем он хочет быть, когда камеры выключатся?