Никхил привык считать себя невидимым. Его желтое такси было всего лишь частью пейзажа Дубая, временным контейнером для чужих разговоров, чужих проблем, чужих жизней. Он был проводником, но не участником, пока в его машину не вошел Викрам. Этот пассажир принес с собой не просто тишину, а ее полную противоположность - гулкое, плотное безмолвие, в котором каждое движение обретало смертельный вес. Для Никхила рутинная смена декораций внезапно остановилась, и он оказался заперт в самом эпицентре спектакля, где его роль из водителя стремительно переписывалась в роль свидетеля, сообщника и, возможно, следующей цели. Сквозь лобовое стекло он наблюдал, как его пассажир действует с холодной, почти механической грацией, превращая яркий город в шахматную доску, где фигуры исчезают с тихим щелчком.

Это путешествие сквозь ночные артерии мегаполиса стало для Никхила экзистенциальным кошмаром. Он вез не человека, а принцип, неумолимую силу, методично переписывающую правила игры в теневом мире, где имя Габбар - не просто имя, а символ целой империи страха. Викрам не оставлял после себя беспорядка; он оставлял вакуум, идеальную пустоту там, где секунду назад была власть. И в этой безупречной операции таксист стал единственным живым, дышащим изъяном, случайной переменной в безукоризненно просчитанном уравнении. Его собственная жизнь, когда-то ограниченная счетчиком и границами карты, внезапно потеряла всякую определенность. Теперь спасение для него - это не пункт назначения, а бесконечное движение, попытка ускользнуть от тени, которая настигает его не в темных переулках, а в ослепительных отражениях небоскребов, в каждом следующем заказе, который может оказаться последним.