Двадцать лет Сидни прожила в мире, сотканном из звуков, запахов и тактильных ощущений. Ее вселенная была подробной картой, нарисованной кончиками пальцев и эхом шагов в пустом коридоре, но лишенной самого главного - света. Сама мысль о том, чтобы однажды увидеть лицо матери или цвет неба, стала тихой, почти несбыточной мечтой, спрятанной глубоко внутри. Поэтому предложение врачей о пересадке донорской роговицы было не просто медицинской процедурой, а билетом в другую жизнь. Момент, когда с ее лица сняли защитную повязку, должен был стать чистым листом, началом новой главы. Но вместо ожидаемого сияния красок и ясных форм ее встретил мир, отягощенный чужим прошлым. Ее дар обернулся проклятием: она получила не просто зрение, а окно в чужую, тревожную память.

Сначала это были лишь мимолетные искажения, едва уловимые пятна на краю поля зрения, которые можно было списать на хаотичную работу мозга, заново обучающегося видеть. Однако очень скоро эти аномалии обрели пугающую конкретность. Они являлись не извне, а словно проступали изнутри, в бликах на поверхности кофе, в темном стекле окна ночью, в любом случайном отражении. Сидни с ужасом осознала, что является пассивным зрителем обрывков чьих-то воспоминаний, навсегда вплавленных в клетки ее нового глаза. Эти видения были обрывочными, но невероятно яркими: узор на чужой занавеске, тень, падающая на лестничный пролет, чья-то рука, нервно сжимающая ключи. Что это было - последние моменты жизни донора? Следы травмы? Охваченная смесью научного интереса и первобытного страха, она понимает, что обязана сложить этот пазл. Ее поиск правды о человеке, чью часть она теперь носит в себе, превращается в одержимость. Но с каждым новым фрагментом мозаики ее собственная реальность начинает трещать по швам, а личность незнакомца - неприметно просачиваться в ее сознание. Исходный вопрос "что он видел?" незаметно эволюционирует в гораздо более грозный: "от кого он это скрывал?". И тогда приходит осознание, что тот, кто преследовал владельца глаза, может теперь обратить свой взор на нее.