В загородном доме, где время, кажется, остановилось в ожидании, Элен встречает свой юбилей. Ее дети - Фредерик, Жереми и Эдриэн - собрались почти что по протоколу, их визиты давно превратились в редкие ритуалы. Этот особняк, который мать превратила в тихий храм прошлого, пропитан тенью ее знаменитого дяди-художника. Его полотна, запечатлевшие пейзажи Коро, безмолвно наблюдают за гостями, словно стражи эпохи, которую уже никто не помнит. Для наследников эти стены - лишь скопление пыльных артефактов, обременительное напоминание о мире, не имеющем к их реальности никакого отношения. Пока Элен цепляется за каждую историю, боясь, что они умрут вместе с ней, ее дети уже живут в другом измерении, где будущее не отягощено грузом семейной памяти.

Уход Элен обнажает пропасть, что всегда зияла между ее миром и миром ее детей, сводя сложную ткань отношений к холодному вопросу наследства. Для Фредерика этот дом - не просто имущество, а живое пространство памяти, последний оплот семейной непрерывности, который он отчаянно хочет сохранить. Но его сестра Эдриэн, создающая хрупкие украшения, и брат Жереми, менеджер, мыслящий глобальными категориями, давно оторвались от этих корней. Их Франция - это деловой адрес или точка для краткого отпуска, а не земля предков. Обсуждение судьбы наследия превращается в трезвый расчет, где сантименты не имеют рыночного курса, а единственной валютой становится финансовая целесообразность и личное удобство.

Судьба коллекции решается с почти бюрократической четкостью: передача Музею Орсэ кажется идеальным выходом, избавляющим от обременительных налогов и хлопот. Фредерик, переживающий эту потерю как личное поражение, безропотно уступает железной логике аргументов. Однако даже в стенах великого музея собрание картин и семейных реликвий встречает не восторг, а профессиональную сдержанность. Ценность, оказывается, величина изменчивая: то, что для одной души было вселенной, для институции становится вопросом атрибуции, условий хранения и академического интереса. История целой семьи, собранная по крупицам за десятилетия, рискует раствориться в безличной тишине фондов, став тонкой метафорой того, как хрупки связи между поколениями и как быстро стирается память перед лицом безразличия и практицизма нового времени.