Травля и жестокость сверстников довели Тревора Адамса до края, и его последний, отчаянный аргумент - угроза взорвать школу - повис в воздухе как приговор. Казалось, обратного пути нет, но судьба послала ему неожиданное спасение в лице учителя актерского мастерства мистера Данкана. Тот разглядел в подростке не монстра, а искалеченную душу, чей крик о помощи принял уродливую форму. Данкан предлагает Тревору уникальный шанс на искупление через сцену, назначая его на главную роль в новой школьной постановке, где его партнершей станет популярная и талантливая Дженни Далкист. Этот выбор становится для всех проверкой на прочность, ведь доверить роль, полную боли и ярости, тому, кто едва не переступил роковую грань, - это риск, сравнимый с хождением по лезвию бритвы.

Репетиции под чутким руководством мистера Данкана и вынужденное партнерство с Дженни становятся для Тревора болезненной, но жизненно необходимой терапией. Через текст и эмоции персонажа он заново собирает свою разбитую личность, пытаясь найти мост обратно к миру, который его отверг. Однако выбранная пьеса оказывается тревожным зеркалом, отражающим его внутренних демонов: ее мрачный сюжет о подростковой жестокости и преступлении пугающе перекликается с его собственной историей. Это сходство не остается незамеченным и вызывает бурю возмущения среди родителей и консервативной части школы, требующих запретить провокационную постановку, видя в ней не искусство, а опасную игру с огнем.

Для Тревора спектакль превратился в единственный способ быть услышанным, в его последнюю попытку высказать свою боль не через угрозы, а через искусство. Запрет пьесы будет равносилен тому, чтобы снова заглушить его голос и отбросить в пучину отчаяния. Мистер Данкан и Дженни вступают в отчаянную борьбу за право на премьеру, понимая, что на кону - не просто культурное событие, а судьба самого Тревора. Их битва становится гонкой со временем, ведь если эта последняя нить, связывающая парня с миром, оборвется, это может стать тем самым роковым триггером, который приведет в действие реальную, а не театральную, трагедию, и тогда слова "Пиф-паф, ты - мертв" обретут совсем иное, непоправимое значение.