Джессика очнулась в кромешной, безвоздушной тьме, где единственной реальностью был холод грубых досок под щекой и всепоглощающий, животный страх. Ее спасением и одновременно новой клеткой стал найденный в темноте старый сотовый телефон - его потрескавшийся экран едва светился, а индикатор батареи мигал предсмертной агонией. Случайный, отчаянный набор номера связал ее с Райаном, обычным человеком, чей тихий вечер был взорван тихим, искаженным ужасом голосом из ниоткуда. Из обрывочных фраз, прорывавшихся сквозь шум, он сложил леденящую душу мозаику: Джессика - пленница, а ее семья - следующая мишень. Пока она шептала в трубку, где-то в спящем городе уже приводился в движение безжалостный механизм, нацеленный на ее мужа и сына. Каждый их общий вдох теперь отмерялся назойливым, зловещим тиканьем - звуком садящейся батареи, превратившимся в саундтрек их нарастающей паники.

Для Райана этот звонок стал порталом в чужой кошмар, где он, невольный свидетель, был вынужден стать единственной связью жертвы с внешним миром. Ему пришлось учиться слышать не только слова, но и тишину между ними, расшифровывая улики из фоновых шумов и сбивчивых описаний - отдаленный гудок поезда, форму тени за окном, скрип шагов за дверью. Каждая их беседа была хрупким мостом над пропастью, который мог рухнуть в любой миг, оставив Джессику один на один с ее неизвестными тюремщиками. Пока она в отчаянии вглядывалась в непроглядный мрак, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, Райан начал осознавать леденящую истину. Он столкнулся не с хаотичным преступлением, а с холодным, выверенным до мелочей алгоритмом, где отчаяние Джессики и его собственные попытки помочь, возможно, были заранее просчитанными ходами. Их диалог по умирающему телефону превратился в изнурительную партию в слепую с невидимым оппонентом, где на кон были поставлены жизни совершенно чужих ему людей, а правила игры менялись с каждым новым тиканьем.