Донская степь, опаленная войной, становится немым свидетелем истории, которую не впишешь в сухие строки партийных протоколов. Антонина Каширина, казачка с гордой выправкой, сталкивается не с вражескими снарядами, а с холодным недоверием своих же. Ее хотят исключить из партии, бросив в лицо унизительное обвинение в жизни на оккупированной территории. Но за этим формальным пунктом устава скрывается нечто большее - отказ верить в подвиг, не отмеченный наградами. Ей не верят, что в те страшные дни ее дом превратился в тайный лазарет, где под страхом смерти она выхаживала истекающего кровью комбата-артиллериста Никитина. Обида и горечь гонят ее прочь с заседания бюро, где бумажная правда пытается стереть правду сердца.

Дорога домой становится дорогой в прошлое. Шаг за шагом, отдаляясь от казенного кабинета, Тоня погружается в воспоминания, острые и живые, как свежий рубец. Она вновь видит того самого, изможденного ранами офицера, которого нашла почти безнадежным. Вспоминает тихий ужас каждой ночи, когда стук в дверь мог стать последним, и тихое мужество, необходимое, чтобы менять бинты и заглушать стоны. А еще - как за эти недели тревожной близости, в замкнутом мире страха и надежды, между спасительницей и спасенным зародилось чувство, такое же запретное в тех условиях, как и само его пребывание под ее крышей. Это была любовь, выросшая не в саду, а в окопе души, любовь, за которую теперь приходится держать ответ перед людьми, для которых война - лишь список дат и статей устава.