Автокатастрофа разделила жизнь Ярославы на «до» и «после». Она очнулась среди железа и стекла, целая, но с пустотой внутри, которую не заполнить ничем. Её сына, маленького Мишу, не нашли ни на месте аварии, ни в больницах. Для материнского сердца, которое продолжает биться в такт с его отсутствующим, факты не имеют силы. Она знает — Миша жив. Это не надежда, а уверенность, такая же физическая, как боль от ссадин.

Но для окружающих её уверенность — лишь симптом непереносимой потери. Полиция вежливо, но твёрдо закрывает дело, считая мальчика погибшим. Близкие, видя её одержимость и саморазрушение, убеждены: она не в себе. Они видят лишь картину, сложенную из логики: обезумевшая от горя и, вероятно, чувства вины мать отрицает очевидное. Их попытки помочь сводятся к одному — уговорить её лечь в клинику, чтобы «прийти в себя».

Ярослава, измученная бесплодными поисками и всеобщим неверием, уже готова сдаться, соглашаясь на лечение. В этот самый миг, на грани капитуляции, раздаётся звонок. И в трубке она слышит то, от чего замирает сердце, — голос Миши. Он зовёт её. Один короткий, ясный момент, который всё меняет. Этот звонок — либо чудовищная насмешка её рассудка, окончательно сломавшегося, либо неопровержимое доказательство её правоты.

Теперь у неё появляется выбор: поверить всем и признать себя безумной или довериться этому голосу и понять, что её сын не только жив, но его кто-то прячет. И если это так, то кто? И, что самое страшное, зачем? Её поиски из отчаянных становятся целенаправленными. Она должна выяснить, кто и почему украл у неё ребёнка и инсценировал его смерть, и сделать это до того, как все, включая её саму, решат, что она окончательно сошла с ума.