Федерико Феллини приглашает нас в пространство, где стирается грань между реальностью и вымыслом, а само кино становится главным героем. В этой автобиографической притче великий режиссер, его муза Анита Экберг, неподражаемый Марчелло Мастроянни и целая плеяда звезд итальянского кинематографа, включая Сандру Делли Колли, предстают в неожиданном амплуа - они играют самих себя. Камера становится собеседником, а формальный повод - интервью для японского телевидения - лишь тонкий предлог, чтобы заглянуть за кулисы славы, творчества и памяти. На самом деле их монологи, полные ностальгии, иронии и саморефлексии, обращены не к воображаемым журналистам, а к каждому зрителю в зале, превращая просмотр в интимный диалог с легендами.

Фильм разворачивается как серия блистательных и меланхоличных портретов, где знаменитые лица и голоса рассказывают истории, размышляют об ушедшей эпохе и природе искусства. Феллини мастерски строит повествование, балансируя на грани документального свидетельства и поэтической фантазии. Мы видим не просто актеров и режиссеров, дающих комментарии, а художников, вступающих в диалог со своими собственными экранными образами и с наследием, которое они оставили. Ключевой сеттинг - студия, гримерки, пустые съемочные павильоны - становится метафорой театра памяти, где прошлое оживает в словах и взглядах. Основная задача этого уникального кинополотна - не пересказать биографии, а уловить сам дух творчества, мимолетность вдохновения и ту магию, которая когда-то сделала итальянское кино явлением мирового масштаба.

Это глубоко личное высказывание Феллини о самом медиуме, которому он посвятил жизнь. Культурный контекст здесь чрезвычайно важен: фильм становится элегией по "золотому веку" Чинечитты и одновременно философским размышлением о том, как кино формирует нашу реальность и как реальность, в свою очередь, питает искусство. "Интервью" - это не просто сборник воспоминаний, а сложносочиненная симфония, где смех соседствует с грустью, а пафос - с самоиронией. Феллини создает гипнотическое пространство, где зритель становится свидетелем редкого момента откровения, когда маски слегка приподнимаются, и мы видим не икон, а живых людей, все еще находящихся в вечном поиске следующего кадра, следующей роли, следующей истории, которую стоит рассказать.