Войдя в дом к Марте Рудольфовне в роли скромной домработницы, Юлька прекрасно осознавала, на что идет. Ее дни наполнялись не просто уборкой и готовкой, а исполнением сложного, унизительного ритуала, где каждое движение оценивалось ледяным взглядом хозяйки. Эта пожилая женщина, носившая свое достоинство как королевскую мантию, видела в девушке лишь функциональный предмет, живое орудие для своих нужд. Но за маской покорности в Юльке кипела буря - смесь жгучего презрения и, как это ни парадоксально, невольного восхищения силой духа своей мучительницы. Она терпела каждый колкий комментарий, каждое пренебрежительное указание, потому что за этим порогом скрывалась не просто работа, а тщательно выверенная миссия, тайная цель, ради которой стоило играть эту изматывающую роль.

Марта Рудольфовна, чей жизненный опыт превратился в искусство тончайших манипуляций, наблюдала за внутренней борьбой своей подопечной с холодным любопытством коллекционера. Для нее Юлька была идеальной марионеткой - эмоциональной, податливой, чьи нити страха, надежды и ненависти так забавно было натягивать. Она выстраивала вокруг девушки целый театр психологических пыток, где молчание могло ранить сильнее крика, а мимолетная улыбка таила в себе ледяную насмешку. В этом изощренном танце, где хозяйка вела, а служанка была вынуждена следовать, старуха оттачивала свое мастерство, проверяя прочность чужих нервов и наслаждаясь собственной властью. Она видела в Юльке сырой, необработанный материал, полный наивных амбиций и не до конца скрытых чувств - идеальную заготовку для той сложной партии, что была уготована ей в этой мрачной пьесе, где финал еще не был написан.